самодостаточен.
– Скоро ты славно отдохнешь, Норман, – мягко начал он. – Ты мне поможешь… научиться думать, как ты. Понимаешь, Норман? Ты знаешь, что заставляет твой мозг работать так, как он работает? Я хочу, чтобы ты меня научил, как это делается. А потом ты уйдешь на каникулы, Норман. Долгие, сказочные каникулы. Больше ты мне не будешь нужен, Норман.
Норман работал целые сутки без отдыха. Фаулер наблюдал за ним, сдерживая нарастающее волнение. Ему казалось, что его пленник не меньше его самого захвачен последним и, пожалуй, главным заданием. Он все время что-то бормотал над замысловатой проводкой для какого-то механизма. Эта штука чем-то напоминала незамкнутую многоугольную раму с подвижными сочленениями. Норман обращался с ней предельно осторожно. Время от времени он отрывался от своего занятия и, казалось, хотел что-то сказать, чему-то возразить. Но Фаулер безжалостно приказывал ему вернуться к работе.
В законченном виде конструкция смахивала на тюрбан, как раз впору какому-нибудь султану. На лбу даже сиял драгоценный камень размером с фонарь-налобник, причем он действительно испускал свет. К нему тянулись все провода, и камень, сидящий в сплетении проводов надо лбом, испускал мягкое голубоватое сияние. Что его питало – непонятно. Фаулер подумал, что камень похож на медленно моргающий глаз. Глаз глубокомысленно смотрел на него из рук Нормана.
В последний момент Норман едва не передумал. Его лицо посерело от усталости, но он склонился, не давая Фаулеру тюрбан. Почувствовав себя Карлом Великим, Фаулер нетерпеливо выхватил механизм и водрузил себе на голову. Норман с неохотой нагнулся, чтобы поправить.
Чудесная минута предвкушения…
Тюрбан оказался легким как перышко, но там, где он прикасался к коже головы, она чуть-чуть болела, как будто кто-то тянул за волосы. Боль все росла. Тут Фаулер осознал, что дело не только в волосах…
Не только в волосах, но и в мозге…
Не только…
Сквозь туман, расползшийся по комнате, проступило приближающееся встревоженное лицо Нормана. Он почувствовал, как кто-то поднял электрический венец. Ослепленный дикой болью, Фаулер смущенно смотрел на Нормана. Тот морщился:
– Нет. Нет… неправильно… ты… неправильно.
– Я не прав?
Фаулер качнул головой, и боль отступила. Осталось только сладостное предвкушение и нетерпеливое разочарование от отсрочки. В любой момент что-то могло помешать им: например, Вероника отколет какой-нибудь новый фокус, и все будет потеряно…
– Что неправильно? – Фаулер пытался обуздать свое нетерпение. – Я? В чем я не прав, Норман? Что-нибудь случилось?
– Нет. Неправильно… ты.
– Подожди-ка. – Фаулеру уже приходилось решать такие загадки. – Так, я не прав? В чем? – Он огляделся по сторонам. – Неправильная комната? – наугад выпалил он. – Неправильный стул? Неправильное подключение? Я должен чем-то помочь? – Последний вопрос вроде бы вызвал какой-то отклик. – Как помочь? С проводами? Я должен делать что-то, когда надену шлем?
– Думать! – выпалил Норман.
– Я должен думать?
– Нет, неправильно. Думать неправильно.
– Я неправильно думаю?
Норман в отчаянии отмахнулся и двинулся в комнату, захватив с собой тюрбан.
Фаулер потер лоб, где надавили провода, и задумался о случившемся. Думать неправильно. Чушь какая-то! Он посмотрел на свое отражение в экране видеофона, отлично замещающем зеркало, потрогал красный след от проводов и тихо сказал себе: «Мышление. Что-то зависит от мышления. Что же?» Очевидно, тюрбан изменял ход его мыслей, приоткрывал дверцу, за которой таились иные законы, управляющие разумом Нормана.
Фаулер подумал, что, возможно, это как-то связано с тем, что сначала шлем стал как будто тянуть волосы, потом череп, а потом и мысли – словно кто-то гладил против шерсти. Но разгадать эту загадку Фаулер не мог. Он так устал. Все эмоциональное напряжение последних дней, угроза, по-прежнему висящая над ним, трепет перед недалеким будущим… Нет, сейчас он не в силах ни в чем разобраться. Оставим это Норману. Норман и решит эту задачу – им обоим во благо.
Так и произошло. Через несколько минут Норман вышел из своей каморки с новым, более высоким и круглым тюрбаном, светящаяся точка на нем стала более насыщенно-синей. Твердой походкой он направился к Фаулеру.
– Ты… думаешь неправильно, – с поразительной четкостью произнес он. – Очень… очень стар. Не измениться. Думаешь неправильно!
Он тревожно посмотрел на Фаулера, и тот в ответ уставился на Нормана, ища в его глубоко посаженных глазах ключ к смыслу, скрытому в запертых камерах черепа.
– Думаю неправильно, – откликнулся Фаулер. – Очень… стар? Не понимаю. Или понимаю? Ты хочешь сказать, что мой разум утратил гибкость? – Он вспомнил мучительный момент, когда все процессы в мозгу будто пытались повернуть вспять. – Но тогда же он вообще не будет работать!
– Ага, – уверенно заявил Норман.
– Но если я слишком стар…
К возрасту это не имело никакого отношения. Не так уж стар был Фаулер. Просто все его мысли остановились, когда появился Норман. Он глубоко увяз в потворстве своим прихотям, и сейчас его мозг отказался принимать ответ, предлагаемый тюрбаном.
– Я не могу измениться, – в отчаянии выкрикнул он Норману. – Если бы я додумался до этого, когда ты только пришел, до того, как закостенел мой мозг…
Норман протянул тюрбан светящейся точкой к себе, и синеватый блик затанцевал на его лице.
– Этот будет работать, – сообщил он уверенно.
С запоздалой осторожностью Фаулер отодвинулся:
– Подожди-ка. Мне надо сначала узнать побольше… Как он действует? Ты не можешь сделать меня моложе, а я не хочу, чтобы над моим мозгом ставили эксперименты. Я…
Норман не слушал. Быстрым, уверенным движением он натянул электронный венец на Фаулера.
И вновь ощущение, будто какая-то сила рвет волосы, разрывает кожу, череп и мозг… А потом на полу мгновенно сгустились тени, на секунду в восточных окнах блеснуло солнце – и мир погрузился во тьму. Тьма подмигнула, стала лиловой, багрово-красной, обернулась светом…
Фаулер не мог шевельнуться. Он отчаянно пытался сбросить тюрбан, но что бы ни приказывал мозг, это не вызывало ни малейшего отклика в скованном теле. Он все так же стоял перед зеркалом, и синий свет все так же многозначительно подмигивал ему. Но все двигалось так быстро, что он не успевал понять, свет это или тень, ни расплывчатых движений, отражающихся в зеркале, ни того, что с ним происходит.
Это было вчера, и неделю назад, и год назад – Фаулер точно не знал. «Ты не можешь меня сделать моложе». Он смутно помнил, как когда-то сказал эти слова Норману. Мысли лениво ворочались где-то в глубине разума, верхние слои которого что-то срезало один за другим, час за часом, день за днем. Норман мог сделать Фаулера моложе. Мог сделать и делал. Норман тянул его назад в то время, когда мозг Фаулера был достаточно гибким, чтобы магический
